Литературный портал

Тартуской городской библиотеки

Тишков Всеволод

Всеволод Валентинович Тишков
Крымский писатель, поэт. Представитель Союза крымских эстонцев (родные автора уроженцы Эстонии).
«Потомки Калева«- Севастополь, 2011.
Книга подарена библиотеке автором.

* * *

Вспоминая давний подвиг…
Л. Койдула

И могуч, и мудр, и стоек
Богатырь Калевипоэг
Знал язык зверей и трав;
Вместе с Ээстимаа сынами
Водрузил победы знамя,
Силы темные прогнав.

И волшебник Ванемуйне
Ладил каннель звонкострунный,
Чтобы подвиги воспеть.
Над горами, над лесами
Песнь звенит под небесами:
Злато, серебро и медь.

Золотая песня солнца —
Вселучистые оконца
В серебристых облаках,
В их серебряных уборах;
И заката медь, в чьих взорах
Запредельный дремлет страх.

Капли крови земляникой
Рассыпая в чаше дикой,
Шел усталый богатырь,
Шел от ратного он поля,
Где ковалась Ээсти воля,
Шел назад в родную ширь.

Там, где склоны Тоомемяги,
Он стоял, венец отваги,
Размышляя о былом,
Думал думу о грядущем
И поведал травам, пущам,
Что грядет в краю родном.

Если ты поэт от Бога,
Если сердцем слышал много:
Голос рек, полей и трав,
Шепот леса, песни луга,
Речи матери и друга…
Если ты пред Небом прав,

То, как некогда, услышишь
(И поймешь тогда, чем дышишь)
Речи дивной тишины
И увидишь, словно пламя,
Героическое знамя
Вечно юной старины.

Ты постигнешь, в чем опора,
Силой внутреннего взора,
Эту землю полюбя;
Быть ей нужным — это счастье,
Только этим в одночастье
Можешь выразить себя.

«Потомки Калева», с.28-29

16/12/2013 Posted by | Литературное знакомство, Литературный Тарту, Стихотворения, ТАРТУ и о Тарту | Оставьте комментарий

Юнна Мориц

Юнна Мориц (1937-)Юнна Моритц

Март в Тарту

Отбросим ветку от окна
И выглянем наружу,
А там увидим, как весна
Перемогает стужу.

Сугробы вянут на глазах,
И сад шалит капелью,
А только день тому назад
Исхлестан был метелью.

Казалось, это — навсегда,
Как римское изгнанье,
А вот прошло — и ни следа,
Одно воспоминанье.

В камине скука сожжена,
Как черновик негодный.
Душа прекрасно сложена —
Как раз чтоб стать свободной.

И все овеять и назвать
Своими именами,
И прутья в чашке целовать,
И сочетаться с нами.
Стихотворение нашла Валентина Бровина  на сайте «Библиотека поэзии»

О Юнне Мориц можно прочитать также в нашем «Уголке переводчика» 

21/03/2012 Posted by | Литературное знакомство, Стихотворения, ТАРТУ и о Тарту | Оставьте комментарий

Вера Казак

luuletaja

Вера Казак

Вера Казак

О себе

Родилась в 1960 г. на Волыни (Украина). С 1979 г. живу в Эстонии(Тарту). Замужем. Четыре дочери. Четверо внуков.
Надеюсь, что скоро выйдет моя книга стихов «Дождь на ресницах«*.

"Дождь на ресницах"

*Книга уже вышла  и есть в нашей библиотеке (06.02.2012)

* * *

Что творится в душе моей…
О, клубок из противоречий.
Господи. Я прошу, сумей
Все распутать. Мне будет легче.

Вразумляют Твои слова.
А дела пусть будут по Слову.
Господи! Это я звала,
А принять не была готова.

Я оглядываюсь назад,
Хоть иду по дороге к Свету.
Пусть все будет, как Ты сказал –
Я молюсь. За окнами – лето.
* * *

Я послушать пришла, послушать,
Но слова, как с далекой звезды,
Прозвучав, потревожили душу
И взрастили свои плоды.

Я послушать пришла, но взглядом
Мне хотелось небо обнять.
Ничего мне, Господь, не надо,
Только Ты не оставь меня.

Я послушать пришла, но слезы
Мне не дали сказать ответ.
Уходите, былые грезы –
Я увидела вечный рассвет.
* * *

Я в копилку бросила монету
И подумала, что этим летом
Ждут меня неведомые страны;
Говор незнакомый, но желанный.

Что мне скажут, как мне им ответить,
Чтобы сердце доброе приветить.
Чтобы злое тоже не обидеть,
А понять и многое увидеть.

Побродить по незнакомым тропам
Дальней Азии и родственной Европы.
Через год или примерно в марте
Возвратиться в добрый город Тарту.
Сильная.

Ты по-другому прочувствуешь эту же боль.
Ты по-другому посмотришь на эти печали.
Сильная. Пусть даже встретишь любовь,
Не растеряешься, сердцем коснувшись едва ли.

Будет штормить – всё равно не замедлишь шаги.
Солнце прикрыть – для тебя и ладони довольно.
Взгляды вослед – ты и это оставишь другим,
Мимо пройдя, про себя улыбнувшись невольно.

Сильная – думалось мне; и поверь,
Я и не знал, уходя по дороге знакомой,
Что твои пальцы дрожат, открывая конверт,
Что свою слабость и нежность ты даришь другому.
Белгород.

В белом городе – знаю – растут для меня ромашки.
Только ты их не рви – всё равно подарить не сможешь.
В белом городе летом земля, словно промокашка,
Впитывает все слезы неба, так на дожди похожи.

В белом городе – нет, не бывают там белые ночи.
Это только – думаю – моего севера прихоть.
В белом городе кто-то грустит обо мне очень.
И читает мои стихи или молится обо мне тихо.

Мне по улицам твоим не ходить, белый город.
Никогда не смотреть мне в твое синее небо.
Пусть посмотрит в него тот, кто мне очень дорог.
И кто в городе моем северном тоже не был.
* * *

Я рада, что весна. Забудь про снегопад.
И слушай шум дождя за окнами весенний.
И буду я читать, как прежде, невпопад
Молитвы и стихи, стихи своих сомнений.

Прислушайся к словам, к звучанию тонов
И к мыслям – все дарю – чудесно я богата.
Но если мир души – немного он из снов –
Рискну я подарить – жду пониманья брата.
* * *

Вместо твоей ладошки
Много жёлтых листьев кленовых.
Они устлали дорожку,
Но я проторю снова
И тихонько уйду на рассвете.
Или даже его не дождавшись.
Не спугнуть бы случайно ветер –
Он тебе всё расскажет.
* * *

Для тебя я принесла весну –
Жёлтых одуванчиков реснички.
Знаешь, если слушать тишину
И смотреть цветов любимых личики,
То, возможно, радость посетит
И уснувшую разбудит нежность.
Чтоб сказать короткое: прости;
И слезу запрятать в безмятежность.
Одуванчиков прошла пора.
Улетают – ветер им попутный!
Принесла тебе весну – вчера.
А сегодня – снова на распутьи…
* * *

Белая птица летает, летает.
Белыми крыльями машет, машет.
И вот – снег – не скоро растает.
И вот – снежинки – на душах наших.

Может, согреюсь у здешней печки.
Не стану грустить, что было лето.
Сказочные гномики – человечки
Принесут для меня конфеты.

Конфеты из горького шоколада,
Сладкие пряники и орехов немножко.
Ой, мне столько много не надо.
С тобой поделюсь, а птице – крошки.

Но белая птица – гордая птица.
Улетела, а крошки клюет воробьишка.
Может, зима мне просто снится.
Проснусь – весна. Вот такие делишки.
* * *

Дожди, дожди… И это в декабре,
Когда так хочется большого снегопада.
Чтобы смотреть в окно, как тихо во дворе
Ложится белый снег – рождественская радость.

Дожди, дожди… Промокла я давно.
Пока не кончен путь – дорога длится.
Дрожащей веточкой стучит в моё окно
Березка грустная – куда ей торопиться.

Дожди, дожди… Быть может, то весна
Через тоску зимы нам дарит свою нежность.
А может, осень то; забыв о временах,
Уходит так плачевно и небрежно.
Весна

Как неуверенна весна, –
Как некрасивая девчонка.
Теряется капелью звонкой,
Что даже ночью не до сна.

Как озабочена весна, –
Как школьница своим уроком
Невыученным. Одиноко
Идёт – весь мир в полутонах.

Как переменчива весна, –
Непредсказуема, неспешна.
В нарядах всех её – небрежность.
Такие – скажут – времена.

И как же влюбчива весна…
* * *

По утрам – растерянность зари.
Вечером – покладистость тумана.
Знаешь, всё, что хочешь – говори.
Обижаться больше я не стану.

Там, где клумба и росли цветы –
Васильки с ромашками дружили –
Для удобства, ради простоты,
Но асфальт тяжёлый положили.

Серость улиц. Дождик. А ветра,
Заблудившись, мечутся по крышам.
Это осень. Мне уже пора.
Ухожу. Шаги всё тише, тише…
* * *

Когда я вижу добрые глаза,
Смотрящие участливо – сердечно,
Я замолкаю. Мне бы не сказать
Чего-нибудь, что остановит вечность.

Так смотрят, будто могут подарить
Весну, мечту, молитву или тайну.
И что-то есть во взгляде от зари.
И что-то есть во взгляде от: случайно.

Смотри, смотри, чтоб я могла принять
Весну? мечту? молитву! или тайну?
Смотри, смотри, чтоб я могла летать.
Я помолчу, чтоб не сказать: случайно…
* * *

Время неписания стихов.
Время обретения молчанья;
Разочарованья – покаянья
И исповедания грехов.

Это время Ты даёшь мне, Бог.
Долготерпишь немощи и фальши.
Я, блуждая, уходила дальше
От Тебя по тысячам дорог.

Время неписания – и пусть.
Благодарно ко всему готова.
Господи – единственный мой Путь.
Господи – молитвенное Слово.
***

Путешествие – жизнь – так легко заблудиться.
Столько много тропинок и много дорог.
Остановка – воды у колодца напиться.
У костра остановка – погреться – продрог.

Путешествие – жизнь – и не знаешь заранее
Долог, короток путь, но идёшь и идёшь.
И, бывает, она так похожа на танец.
А бывает, что спрячешься, сетуешь – дождь.

Белый, холоден путь – всё зима запорошит
Снегом всё позавьюжит, но ты не страшись.
Ну а лето опять угощает морошкой.
Вот такое оно путешествие – жизнь!
Разговор с дочкой.

– Дождливая погода, но это не беда.
– Стекает ручейками
Дождливая вода.
– Вода-то дождевая; учи язык Руси.
– Купи мне лучше kohuke.
– И даже не проси.
Всё сладкое и сладкое,
А я сварила суп.
– О как несовременно;
Пусть пиццу принесут.
А лучше с ананасами
Ты испеки сама.
– Вот так живём в Эстонии;
Конкретней – в Tartumaa.
***

Мне бы чуть побольше солнца,
Ветра, синевы небес.
Вышью я тогда подсолнух –
Подарю тебе.

Лепестки запутал ветер.
Небо наклонилось расплести…
Не бывает так на свете?
Что ж, прости.

Непохожесть я приемлю
И украшу будни дней.
Я пришла на эту землю
Стать родней.

О Вере Казак:

«Вера Казак: «Каждый день, как подарок Всевышнего Бога»

Вера Казак: «Я все раздам, себе оставлю небо…»

Вера Казак: «Птицу, попавшую в клетку, — отпустим!»

Материал предложила библиотеке Людмила Логинова

21/12/2011 Posted by | Литературный Тарту, Люди, Стихотворения, ТАРТУ и о Тарту | | Оставьте комментарий

Иван Александрович Семенников

luuletaja

И. А. Семенников

Иван Александрович Семенников

Родился 23 декабря 1930 года в Саратовской области в селе Перелюб. С 1961 года живет в Тарту.

 

 

Тарту

Красив наш город Тарту.
Я с юных лет его люблю,
Я клятву дал себе за партой — 
О нем я много напишу.
Есть в Тарту холмик небольшой,
Там в бронзе памятник отлит,
Еще музей там городской, 
И улица булыжная лежит.
Из парка лестница крутая
К нему прямой укажет путь,
И там скамейка небольшая,
Где сможете вы отдохнуть.
От церкви улица прямая –
Дом инженеров там стоит,
Больница детская большая,
И памятник на вас глядит.

10 декабря 1982 г.

 Стихотворение предоставлено библиотеке самим автором.

17/10/2011 Posted by | Литературный Тарту, Стихотворения, ТАРТУ и о Тарту | | Оставьте комментарий

Пирет Бристоль «Тартуские женщины»

kirjanik

Пирет Бристоль (автор фото Тийна Сулг)

Пирет Бристоль ( Piret Bristol 1968-)- эстонская поэтесса, прозаик. Рассказ «Тартуские женщины» открывает ее сборник “Usuvaenlane“ (2009, «Атеист»). Перевод с эстонского Веры Прохоровой. На русском языке ее произведение публикуется впервые в журнале «Таллинн», 2010, №3-4.

         «В Тарту, на Нарвской горке, есть кафе, куда, как правило, люди из центра не заходят. Оно расположено в том же доме, где магазин подержанной мебели, и напоминает столовку советских времен. Вроде «Темпо» в Тарту, бог весть на какой улице с допотопным названием. В целях экономии кафе на Нарвской горке никак не назвали, а над входом красуется безликая вывеска «Кафе». Иногда здесь справляют поминки. Между тем мужчины типа Альберта частенько назначают встречи именно в этом заведении.
           Кому-то это место нравится. Я ощущала себя богачкой и могла бы пообедать даже в шикарном ресторане, но свидание с Альбертом было тайным.
           Итак, мы сидели на Нарвской горке в безымянном кафе. «Летняя рефлексия – сказала бы я о нашей беседе. Альберт, как всегда, рассказывал про свою ужасную семью, я тоже о своем — не знаю о чем. Вдруг я заметила знакомое лицо — Долли сидела за соседним столиком. Мы поздоровались. Долли — подружка Студента. Альберт не был знаком с ней, иначе наверняка переругался бы.
           Спустя несколько часов мы расстались. Я решила зайти домой, а потом вернуться в город…»

Продолжение рассказа в журнале «Таллинн», 2010, №3-4, с. 49- 86.

22/06/2011 Posted by | Литературное знакомство, Литературный Тарту, Советуем почитать, ТАРТУ и о Тарту | | Оставьте комментарий

Doxie (Татьяна Сигалова)

Doxie

Doxie (Татьяна Сигалова)

Родилась в 1969 г. Закончила филологический факультет Тартуского университета. Работала в Университетской библиотеке. Сейчас преподаю английский.

Стихи пишу почти всю жизнь, серьёзно — лет с 15. Первая публикация — подборка стихов в журнале «Радуга» в 1987 г.

Также печаталась в журнале «Таллинн» и альманахе «Воздушный змей»… и ещё в чём-то, чего уже не упомню. Была членом литобъединений «Воздушный змей» (2003–2005) и «АСП» (2006–2007).

Сейчас ни в чём не состою, чему очень рада. Участвовала в нескольких поэтических вечерах в Таллине, Тарту, Нарве и Муствеэ. И ещё в Котка.

Автор пяти сборников, вышедших в Тарту: Синяки под Луной (2005), Настоящие? стихи? (2006), Здесь и там/Там и здесь (2009), «Стихи Александры Мухиной» (2010), «Отторжения» (2010, совместно с Людмилой Логиновой). Все сборники – с собственными иллюстрациями.

Дважды номинировалась на премию «Культууркапитал», но оную не получила.

В эту подборку я включила стихи из книг «Стихи Александры Мухиной» и «Отторжения» («Осень 1991» и «Свитера»). «Стихи Александры Мухиной» написаны от лица юной поэтессы конца 1980-х – начала 1990-х годов.

Приятного чтения вам не желаю, так как это не о природе, не о погоде и не о любви (в таком виде, в каком о ней пишут большинство местных поэтесс — и поэтесс вообще).

И не т. н. «философская / интеллектуальная лирика». Так что, если (не) хотите — не читайте.

Допольнительно можно посмотреть:
http://www.tvz.org.ee/doxie.html

http://www.netslova.ru/sigalova/

http://www.litkarta.ru/world/estonia/persons/sigalova-t/

Книги автора в библиотеке

 

УБЛЮДКИ ОКТЯБРЯ

За окном качнулся красный
Комиссар Осенний Лист.
Он давно уж не опасный
И вообще опофигист.

Он промозглый воздух рубит
Понарошку, напоказ,
О других листочков трупы
Бороздя усопший глаз.

Вижу, дворник землю чистит
От ублюдков октября.
И стихи мои, как листья,
Оторвутся… и сгорят.

За окном забился алый.
И выходит, мне назло,
То, что в муках не рождалось
И утробу не рвало.

 

(БА)БОЧКИ

Какие бабочкины души?!
Бывают бабочкины туши.
Тиски бывают и зажимы.
А крылья не выносят жира.

Нектар какой-то… что за новость?
Для хоботков – одна слоновость.
А те, с моргающею спинкой,
Бывают только на картинках.
И те настырные толкучки –
Совсем не бабочки, а взбучки.

И есть ещё незнамоктотки.
Живут не шибко и не лётко
И свечек под собой не чуя.
Им посвящать стихи хочу я
От первой до последней строчки.
…………………………………
Они не бабочки, а бочки.


ЛЮ

Я умираю не от любви.
Я умираю от лю.
Я половинку любви молю:
Ты меня останови.

Чтоб не прибавилась к лю эта бовь,
Я уж почти не дышу.
Я половинку любви прошу:
Мне ведь не надо бо-бо.

Я половинку любви – до дна,
А ведь хотела на щит.
Я бы от бви умерла, но она
Слишком плохо звучит.


ЖЗН

Я не умею – про полёт Жизели.
Меня замерят – но не в ЖЗЛе.
Мой лексикон определимо беден.
Мной не чихнут в пыли энциклопедий.
Я не умею – пение Миньоны,
Зато умею рушить окоёмы
Чужих глазниц и дожидаться сдачи.
Но к этому словА не присобачить.
Я не умею – дерево и пламень.
Я цепенею – кутаться в регламент.
И в Жизни Замечательного Люда
Ни под каким я соусом не буду.
Зато меня внесут – куда им деться? –
В Жизнь Замечательных Несоответствий.


ПОДРОСТОК-84

Почти я взрослою стала –
Учусь курить и скабрезить.
И даже стихи написала –
Наверное, целых десять.

Расту долговязой чумичкой,
Пугаюся детских подачек.
И только по детской привычке
Коплю обёртки от жвачек.

Кроссовки шаг мой пружинят,
А джинсы задницей вертят.
И нету пока в моей жизни
Вина, мужиков и смерти.


ОНИ И ОНИ (СТИХОПОДАРЕНИЕ КИНУВШИМ)

ОНИ накатят – сбивчивою пеной,
Без сожаленья чтоб тебя раскокать
И «классики» затеют несравненно,
По клеткам запустив твои осколки.

ОНИ, отговорившись от трагедий,
Блеснут на перекрученных стихиях.
Но зная, что ОНИ тебе не светят,
Ты кончишься… и тут придут другие.

Твои осколки подберут и склеят
И призовут к закуске немудрящей.
Твою печаль зевотою развеют
И спать уложат под гугнивый ящик.

Но ты во сне увидишь первых – ложных,
Порочных, изменивших оперенье
И без которых точно ты не сможешь
Закончить это стихоподаренье.


ЛЮБОВЬ СТРЕКОЗЫ

Я собираю крошки любви,
Объедки любви, ошмётки.
Нет мне теперь огорошин любви,
Клетки любви и плётки.

Я проклинаю свой прежний азарт
И холоднющую родину.
Я собираю – любви стрекоза –
Что муравьями обронено.

Нет мне отныне майской грозы.
Нет мне стола и дома.
Вот и стучит любовь стрекозы
Крылышками поломатыми.


ОСЕНЬ 1991 (Из цикла «Мемуарные помарки»)

Аляповатые тряпки и суперхиты из Америки,
И полоумные бабки — поклонницы Н.К.Рериха,
И кришнаитов хламиды, и поиски новой отчизны,
Улыбочки льстиво-ехидные сектантов из «Слова жизни»,
И очереди за сахаром, разборы ближайших целей
Меня почти не затрахали — так они надоели.

Блицкриги и смены режимов, бескровные революции,
И мысль: «Чем же я одержима? И где бы мне оттянуться?»,
И рябь, что идёт кругами от брошенных идеалов,
Меня почти не пугают — так я от них устала.

И толстенькие журнальчики — супы без соли, без перца,
Миндалеглазые мальчики, топочущие по сердцу,
Уже не советская осень, текущая мелко-совково,
Предчувствие первой проседи, неношенные оковы,
Чего вы ко мне пристали с такой неизбывной парашей?
Меня вы почти забрали — но всё-таки я не ваша!

 

СВИТЕРА (Из цикла «Мемуарные помарки»)

Истошные, суматошные,
Тревожные и роскошные
И просто поношенные
Свитера
Моей юности,
Моей плюнутости
На то, что было вчера.

Полупьяные и растянутые,
С бусинами и загогулинами —
Забыть вас смогу ли я? —
И с кожаными латками
На тощих локтях —
Вы были моими припадками,
А я — ваш полный оттяг —

Тянула вас на колени,
На тёртые джинсы, на юбки-мини,
Соучастники всех моих преступлений,
Колонисты моих отлыний.
А я смеялась, влюблялась, дулась…
Вот и дооттянулась.

Красные и напрасные,
Хиппушные, выпендрюжные,
Будто нейтронною бомбою взорванные
И с пуговицей на вороте —
Свитерки Божьей милостью,
И что вам теперь до моей остылости?

И что вам теперь до моих отлупий,
До этих покоцанных строк?
…….
Я знаю — больше не будет
У меня таких свитеров.

 

ЛЮБОВНИК-МОРКОВНИК

Любовник-морковник, я страсть прогоню.
Любовь нас испортит на самом корню.
До первого хруста любовь нас хранит,
Искусник-капустник и репный жених.

Для нас — овощная смешная возня,
Прополка сплошная тебя и меня.
Не надо любовей, не надо любвЕй.
На лоне морковей давай морковЕй.

Не надо угара, сгорания губ —
Ведь скоро нас сварит дымящийся суп,
Над нами смеётся лоснящийся рот,
И мы не вернёмся в родной огород.

 

МОЛЬ

Над Землёй — пирогом нафталинным —
Я лечу пробивною молью,
Проедая насквозь свою долю
Недлинную.

Каждый долгом считает хлопнуть
Не меня, так хотя бы воздух.
Ну, а я даю себе роздых
И — оппа! —

К тестяному тупому доту
Прилагаюсь телом отбритым.
Но попробовать, что внутри там
Неохота.

Материал предоставлен библиотеке автором.

17/03/2011 Posted by | Литературное знакомство, Литературный Тарту, ТАРТУ и о Тарту | | Оставьте комментарий

Людмила Александровна Логинова (Казарян)

  

 

Казарян

Людмила Логинова (Казарян)

 

 

Людмила Александровна Казарян

Псевдоним: Людмила Логинова (Год рождения: 1961)

            С 1973 года живу в Тарту (Эстония). В 1983 году окончила Тартуский государственный университет по специальности «русский язык и литература».

            Основные публикации:стихотворения и подборки стихов в газетах «ТГУ», «Тартуский Курьер», «Наша жизнь», в журнале «Окно» 6(9) 2010 (http://okno.webs.com/).

Активно печаталась как публицист и популяризатор науки (журналы «Таллинн», «Новый Таллинн», «Новое литературное обозрение»).

 Читателями моих ранних вещей, написанных в 80-е годы, были и мои любимые профессора Зара Григорьевна Минц и Юрий Михайлович Лотман. Посчастливилось общаться и с Верой Владимировной Шмидт, которую в 30-е годы назвал «поэтом Божьей милостью» И.А.Бунин. У меня трое взрослых детей и одна внучка. Местная русскоязычная пресса охотно публикует мои статьи, но не поэзию. Первую часть сборника «Ретроспекция» в 2003 году рекомендовал к публикации эстонский поэт Яан Каплинский, но Тартуское отделение Капитала Культуры не смогло финансировать это издание. Книга осталась в рукописи.

В декабре 2010 года вышла книга: Людмила Логинова. DOXIE (Татьяна Сигалова), Отторжения. Тартуский сборник, Тарту 2010
Чтение и сочинительство – те виды общественно бесполезной деятельности, которым я готова предаваться в любое время и бесплатно

Я живу в прекрасном мире,
с четырех сторон закрытом,
с четырех сторон уютном,
в знаменитой хате с краю.
Я с пластинки пыль стираю,
о Чюрленисе читаю…

Час десятый. Палестинка
плачет по убитом сыне.
Ты играй, кружись, пластинка,
мы живем не в Палестине,
мы живем в прекрасном мире,
под надежною защитой,
мы живем в своей квартире,
с четырех сторон закрытой,-

так давайте же, давайте
слушать Гайдна и Вивальди —
эту где-то, чью-то муку
заглушать волшебным звуком —
непреступным, непорочным…

Я живу в прекрасном мире,
одиночном, одиноком —
с четырех сторон — непрочном,
с четырех сторон – жестоком!

1982

ГЛИНЯНЫЕ ЧАСЫ

Нас по-прежнему лепят из глины,

Нас по-прежнему мочат в купели

Водяной, обжигают на солнце…

И поэтому любят дети

И с водой возиться, и с глиной,

Мять босыми ногами травы

И ступать по дорогам пыльным,

По земле, из которой вышли…

                       2

Воды века окрашены глиной,

Их струя то светла, то мутна.

По ночам, с головою совиной,

Окунается в реку луна.

……………………….

И, не ведая вечности длинной

Меж когда-нибудь и никогда

С пылью, с мутью, с адамовой глиной

Красноватая плещет вода.

***

Земли не тру коленями,

Но Господу несу

Одно, одно моление:

Прими в Твоем лесу!

Последней паутинкою

Дозволь явиться мне,

Песчинкою, шерстинкою,

Ракушкою на дне!

За песню недопетую,

Незатворенный дом –

На небесах – кометою,

На дереве – листом.

Ведь нет меня смиреннее

У века на весу…

Прими мое моление,

Укрой в Твоем  лесу.

1982

МАМЕ

А ты ушла, оставив дом –

Тому два года – но поныне

Следы твои в дому моем –

На каждой вещи, как на глине.

Твой неустанный, тихий труд –

Во всем – от кухни до заплаток.

Так после обжига сосуд

Хранит застывший отпечаток.

Не сохранился образ твой

В стекле зеркал, укрытых тканью,

Но полон дом тобой одной –

Как солнцем  взор, как грудь дыханьем.

При чем же тут моя вражда?

Здесь полка каждая ревнива.

Хозяйка новая всегда

По дому ходит молчаливо.

1986

 ***

Нетвердые шаги, земля, лелей,

В лугах растите, травы, высоко!

…И хлеб в руках, и в крынке молоко …

Храните мир, молитвы матерей.

1987

***

Моя звезда не стала мне опорой –

Зажглась на краткий миг и умерла,

С ночных небес скользнула метеором –

Она звездою вовсе не  была.

Зачем же вновь долит меня и вяжет,

И душу вынимает до утра

Любви померкшей медленная тяжесть,

Провал Вселенной, черная дыра?

Оставь меня! Я не хочу быть пленной

Ни в прошлом – ни сейчас – и никогда –

Так много светлых звезд в полях Вселенной,

Зачем нужна мне черная звезда?

2001

   ***

Блуждая в зарослях полурожденных слов,

Среди корней, подобных вепрям и драконам,

Я наберу коряг — и из чужих основ

Сложу пейзаж по собственным законам.

Такая там начнется чертовня,

Так заиграют солнечные пятна —

И выйдет лес, похожий на меня:

Запущенный, шумливый, непонятный.

2003

                        Да не усну в смерть…

                                    (из молитвы)

Я тоже получу по вере

Моей, коль скоро не проснусь:

В небесном жить Эсэсэсэре

И навещать Святую Русь.

Там встречу всех моих знакомых

И, припадая к их ногам,

За рук касанье невесомых

Я все прощу моим врагам.

 
Там будут лица, а не рожи,

Не нищий быт, а бытие —

А кто меня достойней, Боже —

Пусть внидут в Царствие Твое.

2010

 Этот материал предоставлен порталу автором Людмилой Логиновой (Казарян).

15/03/2011 Posted by | Литературное знакомство, Литературный Тарту, ТАРТУ и о Тарту | | 2 комментария

Бетти Альвер

       Бетти Альвер (наст. имя: Элизабет Лепик) Betti Alver
 
      Родилась 23 ноября 1906 г. в Йыгева, умерла 19 июня 1989 г. в Тарту, в больнице Маарьямыйза,    похоронена на кладбище  Вана-Яани, рядом со своим вторым мужем Мартом Лепиком (1900–1971). Фото
Betti Alver

Betti Alver

     
Эстонская писательница и переводчица Бетти Альвер родилась и выросла в эстонской провинции, «между Йыгева и Педья», в семье железнодорожного рабочего. С 1914 по 1917 гг. училась в Тартуской русской женской гимназии, а затем в женской гимназии Эстонского общества воспитания молодежи, которую окончила в 1924 году. В 1924–1927 гг. в Тартуском университете она изучала эстонский язык и литературу. Университет Б. Альвер не закончила, поскольку к тому времени стала уже профессиональным литератором. Печататься она начала в 1927 г. как прозаик. Ее роман „Tuulearmuke“(«Любовница ветра»), написанный еще в выпускном классе гимназии, занял в 1926 г. на конкурсе второе место. Сама Б. Альвер позднее писала: «Печатное слово обладает странным воздействием – глупость в напечатанном виде выглядит уже не столь глупо, как в рукописи» (3, с. 238). Позже появились  рассказ „Invaliidid“(«Инвалиды») (1930), поэма „Lugu valgest varesest“(«Песня о белой вороне») (1931) и поэма в прозе „Viletsuse komöödia“(«Комедия нищеты») (1935). Первый сборник стихов Б. Альвер „Tolm ja tuli“(«Пыль и огонь») был издан в 1936 г.

 «В поселке Йыгева, где прошло детство Бетти Альвер, жило много русских, поэтому русский язык с детства стал ее вторым языком. Уже довольно рано, в 6–7 лет, будущая поэтесса познакомилась с поэзией Пушкина; знакомство это получило дальнейшее продолжение в Тартуской русской женской гимназии, передовом учебном заведении того времени, носившем, кстати, имя А.С. Пушкина…

 Решающую роль в творческой судьбе Бетти Альвер как поэтессы сыграла встреча с поэтом Хейти Тальвиком (1904–1947), который стал ее мужем. Вместе с Х. Тальвиком Бетти Альвер входила в литературную группировку „Arbujad“(«Волхвы»), издавшую в 1938 г. коллективный сборник под тем же названием.

 Х. Тальвик лелеял замысел написать книгу о Пушкине и досконально знал его творчество. Близилась 100-летняя годовщина со дня смерти великого русского поэта, и его имя было у всех на устах. Бетти Альвер отметила эту годовщину переводом «Медного всадника». Все последующие годы жизни поэтессы были тесно связаны с Пушкиным, над переводом произведений которого она постоянно и успешно работала. Бетти Альвер перевела значительную часть лирики поэта, поэмы «Полтава» и «Цыгане», а в 1964 г. завершила монументальный труд – перевод романа в стихах „Евгений Онегин“» (7, с. 5–6).

 В течение почти тридцати лет (1938–1966) Бетти Альвер не выпустила ни единого сборника своих стихов. Эти тридцать лет вынужденного молчания вместили в себя Вторую мировую войну и годы оккупации, арест и ссылку в Сибирь ее мужа, где тот и умер. Не имея возможности публиковать собственную поэзию, Б. Альвер переводила Пушкина, Гете, Горького.

Первая после долгого перерыва публикация стихов поэтессы состоялась в 1966 г., когда вышел ее сборник  „Tähetund“(«Звездный час»). Появление в печати этого сборника, а также перевод его на русский язык Юнной Мориц и Светланом Семененко, вернули поэтессе былую популярность.

Betti Alver

Betti Alver

 «Повседневные дела, события обыденной жизни, многократно повторяющиеся житейские ситуации приобретают под искусным пером Бетти Альвер оттенок поэтической необычайности, не утрачивая при этом реальности ощущения доброты и горечи, которые приносит с собой уходящее время…
В конце жизни, постигнув горький опыт человека, познавшего как звездный восторг девушки, зачарованной искусством и любовью, так и горечь борьбы за кусок черствого хлеба в столкновении с суровой землей и не менее суровыми людьми, Бетти Альвер сосредотачивает в своем творчестве все многообразие своего поэтического мировосприятия. В своем творчестве она – мастер, богатый и щедрый, одаряющий как читателей, так и своих спутников по поэтической судьбе доброй и терпкой мудростью, без которой они наверняка были бы намного беднее» (4, с. 155–156).

 Вторым супругом Б. Альвер с 1956 г. был Март Лепик (1900–1971), архивариус и литературовед.

 Поэзия Бетти Альвер переведена на русский, польский, немецкий, английский, чешский, итальянский и другие языки. На русский язык стихи Б. Альвер переводили такие поэты, как Юнна Мориц, Светлан Семененко, Всеволод Рождественский, Михаил Красинский и др.

Звездный час

Бездумно налетит и сгинет ветер.
А ты — за жизнь свою и смерть в ответе.

Ты в мир пришел и не сотрешь отныне,
как пот со лба, свое живое имя.

Вот легкий лист кружит, несется мимо.
Вглядись — он падает неповторимо!

И пусть леса мертвы и безголосы,
иди — и задавай свои вопросы.

Зачем, спроси, добро приходит тайно?
И почему жестокость не случайна?
И отчего горящий в человеке
огонь живой не потушить вовеки?
И жизни звездный час в земной юдоли
зачем, придя, не повторится боле?

Спроси о том у всех, с тобой идущих.
Спроси у отошедших и живущих.

И лишь у тех не спрашивай об этом,
кто, в чью-то лодку сев перед рассветом,
на залетейской высажен равнине.

Ох, верь, им безразлично и поныне —
кто тот гребец был, послан ли судьбою
иль по ошибке их забрал с собою.
1965

(Перевод Светлана Семененко)

Räägi tasa minuga

Räägi tasa minuga,
siis mu kuulmine on ergem. 
Räägi tasa minuga,
tasa taibata on kergem.

Inimrõõmu, hingehärmi 
tunnen-taban läbi tuule. 
Ainult surnud sõnalärmi 
kuuldeski mu kõrv ei kuule.

1965

 Говори со мною тихо

Говори со мною тихо,
посмотри: я вся – вниманье.
Говори со мною тихо –
будет легче пониманье.

Счастья, скорби откровеньям
сердце радостно внимает, –
и лишь мертвых слов плетенья
чуткий слух не принимает.

(Перевод Михаила Красинского)

  Нередко случалось и так, что одни и те же стихи Бетти Альвер переводились на русский язык различными поэтами, – как, например, следующее стихотворение из сборника „Elupuu“(«Древо жизни»):

Ma nägin und: mind jättis Jumal maha,
ma sosistasin ainult: pole paha!
Ma nägin und: arm põgenes mu rinnast,
ma kohkusin, kuid lehvitasin kinnast.
Ma nägin und: mu kohal kustus laotus,
ma hüüdsin hämarusse: väike kaotus!
Ma ärkasin: päev avas valge süle,
mu armsam hellalt kummardus mu üle,
kuid surudes end vastu külma seina,
ma tundsin suurt ja põlevat leina.
(1939)

Был сон: меня покинул бог, но здраво
я прошептала: не смертельно, право!
Был сон; любовь покинула мой облик,
был страх, но взмах перчаткой – весь мой отклик.

Был сон: там свет погас, – но, тьму вкушая,
я крикнула: потеря небольшая!
Проснулась: свежий день прильнул волною,
любимый мой так нежен был со мною, –
но прижималась я к стене морозной,
в печали необъятной, жгучей, грозной.

(Перевод Юнны Мориц)

  
Мне снилось: меня Бог отверг навечно;
«Ну, что ж, пускай!» – шепнула я беспечно…
Мне снилось: нет любви моей возврата;
Махнула я – невелика утрата!
Мне снилось, будто ночь на мир упала;
«Погибни все!» – я в сумрак прокричала…
Проснулась – день сияет безмятежно,
Любимый надо мной склонился нежно, –
Но молча я к сырой стене прижалась:
Душа во мне от муки разрывалась…

 (Перевод Михаила Красинского)

  
Во времянке огонь догорал

«Будь счастлива!» – больше ни слова;
Будь счастлива, ты сказал.
Как холодно в комнате было!..
Во времянке огонь догорал…

Я бросила в печь твои письма,
Но все догореть не мог,
Шатаясь, как плакальщик скорбный,
Последний измятый листок…

 Вот мертвым упал он пеплом…
Будь счастлива, ты сказал.
Безутешно ломая руки,
Во времянке огонь догорал…

 (Перевод Михаила Красинского)

  Процитированное выше стихотворение взято из сборника „Lendav linn“(«Летающий город»). Сборник включает стихи, созданные поэтессой в 1973–1977 гг., за исключением стихотворения „Ärasaatmata kiri“(«Неотправленное письмо»), написанного в 1955 г., и „Raudahjus põlesid puud“(«Во времянке огонь догорал»), датой создания которого автор поставила 1950 год. На самом деле первоначальный вариант этого второго стихотворения появился уже в рукописи „Elupuu“(«Древо жизни») под заглавием „Lahkumine“(«Расставание»). Приводим оба варианта для сравнения:

Lahkumine

Sa ütlesid: ela hästi!                                                      
Ööd hõbetas härma-uits.                               
Meil mõlemal, süüdates ahju,                        
silma läks kibe suits.                                             

 Sa heitsid mu kirjad kõik tulle,               
Üksainus leheke jäi                                                            
seisma kesk musti tukke                         
Kui nutja noruspäi.                                                       

Sa läksid. Mu nägu on jälle                                  
nii vaikselt lukus ja pleek.                                
vaid ringutab käsi                                 .
pikk punane tuleleek.    

Raudahjus põlesid puud

Sa ütlesid: ela hästi!
Ela hästi – ei midagi muud.
Ela hästi! Toas oli nii jahe.
Raudahjus põlesid puud.

Ma heitsin su kirjad kõik tulle.
Üksainus leheke jäi
veel seisma leekide vahel
Kui nutja noruspäi.

Siis tuhka läks tuline kiri.
Ela hästi – ei midagi muud.
Ela hästi! Leek ringutas käsi.
Raudahjus põlesid puud.                              

 В честь Бетти Альвер в ее родном городе Йыгева ежегодно проводятся осенние Дни поэзии «Звездный час». В 1990 г. тартуский отдел Союза писателей Эстонии, согласно завещанию поэтессы, учредил литературную премию им. Бетти Альвер. Премия присуждается в день рождения поэтессы – 23 ноября – в Доме писателей в Тарту за самое выдающее дебютное художественное произведение прошедшего года. Премия поддерживается Культурным фондом Эстонии (Eesti Kultuurkapital).

 Библиография
 На эстонском языке:

 „Tolm ja tuli“, 1936;

„Tähetund“, 1966;

„Eluhelbed“, 1971;

„Lendav linn“, 1979;

„Korallid Emajões“, 1986;

„Teosed“1-2, 1989;

„Koguja“, 2005.

На русском языке:

 «Звездный час», 1973;

«Поэмы», 1976;

«Дети ветра» , 1979.

 Источники:

 1. Антология эстонской поэзии. Т. 2. М.–Л., 1959.

2. Антология эстонской поэзии 1637–1987. Таллинн, 1990.

3. Антология эстонской поэзии. Таллинн, 1999.

4. Неважны, Флориан: Хлеб, горькая полынь и звезды. – «Вышгород», №5–6 (2006). С. 155–156.

5. Олеск, Сирье: Бетти Альвер как комментатор Пушкина. – http://www.ruthenia.ru/document/542833.html 26.10.2010

6. Семененко, Светлан: Вступительная статья // Бетти Альвер: Дети ветра: стихотворения и поэмы. 1979. С. 5–6.

7. Альвер, Бетти: Строфы жизни (стихи в переводе М. Красинского.) — «Таллинн», №6 (1986). С. 3–5.

8. Betti Alveri Muuseum: http://www.bettimuuseum.ee/index.php?page=2&lang=1 26.10.2010

9. Muru, Karl: Betti Alver. Tartu, 2003.

10. Betti Alver: Usutlused. Kirjad. Päevikukatked. Mälestused. Lisandusi tundmiseks. Tallinn, 2007.

 Материал подготовила Т. Козырева

28/10/2010 Posted by | Литературное знакомство, Литературный Тарту, ТАРТУ и о Тарту | , | 6 комментариев

Айн Каалеп

 
Foto: adisain.ee

Ain Kaalep

Айн Каалеп (Ain Kaalep)

Родился 4 июня 1926 г.  в Тарту в семье ученого-лесовода. В 1956 г. Окончил отделение финно-угорских языков историко- филологического  факультета Тартуского государственного университета. В 1949- 1953гг. работал в различных учреждениях в Тарту, в 1953- 1956 — воспитателем в детдоме в Имасту. С 1956 г. профессиональный писатель. Первый поэтический сборник опубликовал в 1962 г. Ежегодная литературная премия им. Ю. Смуула (1977, 1985), премия им. Ю. Лийва в области поэзии (1984).
Сейчас живет в Эльва.

А. Каалеп известен и как переводчик. Он переводил произведения Софокла, Еврипида, Овидия, Горация, Плавта, Шиллера, Гейне, Шевченко, Хикмета, Брехта и др.
А. Каалеп пишет и хайку.

Сломаны крылья –
но разве кричит от боли
божья коровка?

 *   *    *

Ночи все длинней;
по утрам на мать-и-мачехе
бусы из росы

*      *        *

Птица, не плачь!
В полночь, порою жатвы,
не смей петь о смерти.

*   *    *

Просветы в облаках
над лесом медно-золотым.
Сиянье синевы.

*    *    *

Шлепнулась капля.
Воду ли пролило летнее облако,
или толику меду?
                   (перевод М. Красинского)

 Дополнительный материал:

 Каалеп, Айн „Земные пейзажи“ (перевод с эстонского С. Семененко).- Москва : Советский писатель, 1976.

Антология эстонской поэзии : 1637-1987 г. [составитель Л. Рууд, Э. Михайлова ; предисловие  А. Каалепа ; оформление К. Онк].- Таллинн : Ээсти Раамат, 1990.- с. 252-265

Михаил Красинский  «По соломинке к солнцу: Эссе об эстонских хайку» // Мастерство перевода. Сборник 13 (1985). Москва: «Советский писатель», 1990. С. 75–90).  

 Айн Каалеп — 80
Эстонский Каалеп
(статья Светлана Семененко опубликована была в журнале «Радуга», 2006, 1, с. 2-6)

Особую радость за нынешного юбиляра мне доставляет то, что давно уже, с начала 1980-х годов, Айн Каалеп обрел полную свободу самовыражения — получил возможность выражать свои мысли и эмоции без оглядки на цензуру. Как и все мы, собственно говоря.
            Средь нынешной инертной, как всегда ленивой и нелюбопытной публики, в условиях смещения привычных эстетических и моральных установок (имею в виду, во-первых, постмодернистскую размытость категорий прекрасного и безобразного и, во-вторых, постоянно усиливающееся давление политики на литературу) Каалеп представляется мне некоей громадой, горой Арарат, спокойно высящейся над разбушевавшейся  (и от этого мутной и грязной) стихией. Каалеп невозмутимо и неизменно оптимистичен, при том что полемического задора и публицистичности в нем заметно прибавилось за последние четверть века. Об этом можно судить и по журналу «Akadeemia“, в котором он работает с 1989 года.
          Теперь ясно, что имя Айна Каалепа естественно стало в ряд имен таких славных эстонских просветителей и реформаторов, как Артур Адсон, Йоханнес Аавик, Йоханнес Вольдемар Вески (не буду перечислять всех), как ясно и то, что вслед за именем Каалепа в этот ряд в недалеком будущем естественно станут такие новые имена, как Хандо Руннель, Яан Каплинский, Калле Касемаа. (Уверен, что особняком в том же ряду будет стоять имя Юрия Михайловича Лотмана.)
         Культуртрегерство — не та сфера, в которой я достаточно осведомлен, так что пусть об этой грани творческого облика Айна Каалепа напишут другие. Мне же, как литературу и переводчику, особенно близка его твердая уверенность в том, что все языки (и народы) на земле — братья, члены одной дружной семьи, представители одной общности, которую вполне можно назвать стадом Господним. Их единит не кровное родство, а общность человеческой природы, общность духа.
        Приметы и примеры этой общности Каалеп усиленно ищет всю свою жизнь. Уже в первом своем сборнике стихов «Самаркандская тетрадь» (Tallinn, „Loomingu“ Raamatukogu, Nr. 4, 1962) Каалеп пожелал быть изображенным в облике узбека, сидящего на корточках в чайхане, в тюбетейке на рано облысевшей голове, с пиалой в правой руке и с книжкой стихов в левой (книжка иллюстрирована рисунками Ильмара Малина). На жалкой грязновато-серой газетной бумаге шмуцтитула (в те поры считалось, что стихи, в отличие от речей членов Политбюро, издавать надо попроще, поскромней) с теплым чувством разглядываю сейчас дарственную надпись автора, модернистски оформленную в виде стрелы, направленной из левого верхнего угла в правый нижний: „Ain Kaalep / tervitab sõpruses / Svetlan Semenenkot. 25.10.75.“ Вспоминаю: конец 1975 года – это время мое работы над большим сборником стихов Каалепа на русском языке «Земные пейзажи». Вскоре сборник и вышел в свет в издательстве «Советский писатель» (в импрессуме значится: Сдано в набор 2/II 1976 г. Подписано к печати 30/ IV 1976 г.).
            Без ложной скромности обращу внимание читателя на одно слово в этой дарственной надписи – на слово „sõpruses“ (в дружбе). Да, действительно, о замечательном дружелюбии этого человека не один я могу вспомнить. Очень приветливый, по любому поводу готовый сострить в своей  мягкой интеллигентной манере, Каалеп сразу располагает к себе всех, с кем общается. Представляю себе, с какой теплотой встречали его узбеки на своем народном праздник, который на их языке называется «мушойра»; татары – на сабантуе, прочие советские тюрки – на рамадане (рамазане), угрофинны (марийцы, финны, ингерманландцы, карелы, селькупы) – на своих певческих праздниках. В годы советской империи это простое человеское качество было принято именовать интернационализмом – в отличие от космополитизма, каковой термин был крайне опасен для жизни.
            Меж тем Каалеп – истинный космополит, человек мира. Об этом его уникальном качестве я уже пространно писал в статье, приуроченной к предыдущему его юбилею, 75-летию (Айн Каалеп как гений космополитизма в эстонской словесности. «Радуга», 2/ 1996, стр. 111). Повторяться не хочу, а просто отсылаю читателя к этой статье, которую, помнится, писал я легко и с восторгом. (Последний происходил от количества языков, с которых Айн переводил поэзию, а легкость – от чувства дружбы, которым он меня так щедро одарил.)
            Именно этим чувством была продиктована моя дружеская пародия на Айна, которую я включил в свой последний сборник «Эстонский альбом, или Еще не все потеряно», вышедший в свет в 2004 году. Вспоминая, с каким воодушевлением Каалеп рассказывал мне о своем участии в какой-то давней мушойре в Ташкенте, обыгрывая уникальную странность его несколько шепелявой дикции, всей душой сочувствуя его восторгам от общения с инородцами, вдруг становящимися ближе брата родного, я и представил себе, как Айн реагировал бы на ноябрьскую демонстрацию в Таллинне, если б увидел проходящих мимо трибуны эстонцев, обряженных в соответствии с тогдашними партийными установками в национальные одежды других «советских» народов. Он, по-моему, вовсе не  бурчал бы ни на ненастную погоду, ни на обязательность участия в этом «всенародном празднестве», ни на косноязычных партийных руководителей, стоящих на трибуне. Он бы только радовался по своему обыкновению: «Няэд, шейчмеш новембер /  я игальпоольмушойра-а-а, / торупиллид мянгивад, / инимешед лаулавад, / колоннид маршивад, / армеенлашед, гружинлашед, / ужбекид, туркмеенид я тейшед тюрклашед, / я муль он хеа мель, / шердче радуетча…» (Для не владеющих эстонским здесь же приведу перевод: «Видишь, седьмое ноября, / и кругом мушойра,/ трубы трубят,/ люди поют, / колонны маршируют, / армяне, грузины, / узбеки, туркмены и другие тюрки, / и мне хорошо, / сердце радуется…»
            У кого с юмором слабовато, тот, возможно, с трудом воспримет эту пародию. Что ж. Это, как говорится, его проблемы. Сам-то я хорошо знаю, как обстоят дела с юмором у Айна Каалепа.

А вот на юморе несколько иного рода я хотел бы здесь остановиться специально. Речь идет о так называемых подстрочниках – подстрочных переводах поэтических текстов авторов нерусской национальности, во множестве населявших бывшую советскую империю. Советская национальная политика обязывала печатать на русском в с е х  мало-мальски одаренных поэтов (прозаиков, драматургов) из в с е х административных образований Советского Союза от советской республики до национального округа. А где было взять столько переводчиков? Выход был найден простой – специальные бригады знатоков «национальных» языков (не понимаю до сих пор, как могло бытовать такое странное словосочетание,- укажите мне, какой язык не является национальным, эсперанто разве, но он вроде уже благополучно почил в бозе). Эти специальные бригады и сооружали русские подстрочные переводы, чтобы русские же «переводчики» «переводили» эти тексты на поэтический русский, то есть загоняли их в стихотворную форму. Борис Слуцкий, человек очень совестливый, но слишком советский, даже написал об этом процессе стихотворение, где гордится своим умением переводить «с болгарского и польского»- с языков, которых не знает. (В самом деле, чего не сделаешь ради так называемой «дружбы народов» — тоже термин, непонятно что значивший и нынче вовсе исчезнувший из употребления.) В Грузии существовала даже специальная мощная организация – Бюро по переводу грузинской поэзии на другие языки, помогавшее таким незнайкам с помощью русских подстрочников выполнять эту почетную миссию. Слава Богу, с развалом империи эта практика канула в небытие: теперь слову «перевод» возвращено его первоначальное значение. К языку- посреднику прибегают в иных, специальных случаях, к литературе отношения большей частью не имеющих.
            И нынче мне приятно отметить, что основной пафос публицистики Айна Каалепа последних лет как раз и заключается в настоятельных призывах овладевать языками других народов – соседних и отдаленных. Незнание их – явление уродливое. Человеку, владеющему лишь своим родным, кичиться нечем. Он обречен на немоту, лишь ступит за пределы своей родной деревни, города, края. Он обречен на элементарное незнание (невежество), как только речь зайдет о чем-то, чего профессиональные переводчики по той или иной причине перевести на его родной язык еще не успели. Наконец, он в гораздо большей степени, чем другие (владеющие двумя-тремя иностранными языками), подвержен вирусу национализма – болезни, подточившей силы и даже истребившей не один народ на земле. Незнание языков – явление столь же уродливое, как чья-то речь, записанная чужими буквами. Как этот пресловутый «сейтсмес новембер», вместе со своим русским оригиналом («седьмое ноября») канувший в Лету. Тут, как мне кажется, я рассуждаю вполне в духе Айна Каалепа, нашего славного юбиляра.

* * *
Если в прошлый раз (год 1996-й) в подборке стихов Каалепа я стремился показать его «космополитизм», предельно расширив географию тематики, то нынче мне хотелось бы ограничиться одной его ипостасью – эстонской. В стихотворении «Нет, пророком я быть не хочу…», написанном несколько десятилетий назад, в самом начале поэтического поприща, Каалеп-поэт, отталкиваясь от простой библейской истины «нет пророка в своем отечестве», недвусмысленно формулирует свою заветную мечту, свою главную цель жизни: «я хочу быть певцом…чьи песни учат красоте, добру, справедливости… певцом, говорящем со своим народом».
        Слово prohvet (пророк) в эстонском языке с его сравнительно новой, сложившейся всего полтора века назад терминологией, двузначно. С одной стороны, пророк- это, несомненно, властитель дум, «певец», как говорит сам автор, но одновременно и просветитель, трудящийся на ниве народного образования. Его неотъемлемый атрибут – книга, печатное слово. С другой стороны, пророк – это проповедник, посвятивший себя задаче религиозного просвещения «темных» народных масс. Его неотъемлемый атрибут – крест (речь идет о христианстве), а нередко и меч (примеров в истории хоть отбавляй). Если первый неизменно добр, широк душой, терпелив и кроток, то второй нередко агрессивен, настойчив, нетерпим по отношению к инакомыслящим. Ясно, что второе значение этого слова для Каалепа неприемлемо. И в данном стихотворении не содержится  ничего,  что могло бы дать повод заподозрить автора в стремлении стать пророком с крестом на шее, с Евангелием в одной руке и с мечом в другой. Айн Каалеп давно стал «певцом», то есть народным просветителем, обладающим не только красноречием, но и поэтическим даром. То есть главной своей цели он достиг, за что честь ему и хвала и кимвалов бряцанье.
                                                  Светлан Семененко

 Айн Каалеп
   Нет, пророком я быть не хочу,
не хочу быть пророком, чьи слова полыхают небесным огнем,
опаляя его же лохматую бороду;
пророком, который беседует запросто с богом,
фамильярно справляясь о его здоровье;
не хочу быть пророком, не знаменитым в своем отечестве.

    Ибо для того, что я знаю,
что я хотел бы сказать,
что я стал бы провозглашать со всех кафедр,
не надобно быть пророком.

    Ведь то, что хочу я сказать, знают все,
и почти все хотят это выразить
и даже провозглашать со всех кафедр.
Я хочу говорить о том, что рассвет наступил.
Я хочу говорить об утре и о полудне.

     Время надо всерьез принимать.
Столетье весит немало.
А сейчас век рассвета, и почти все это знают.

     Но бродят еще привиденья вокруг
и хрипло поют о закате.
Они и об утре тоже поют – об утре на кладбище,
где осовевшие гробокопатели
хрипят гимны жизни.

    Пророком я быть не хочу, но предсказываю:
все привиденья будут в землю зарыты,
и по этому поводу мы выпьем водки и цинандали,
сливовицы, арака, токая,
и ямайского рому, и шотландского виски.

    Я хочу говорить о том, что рассвет наступает,
что я пою предрассветные песни.

    Я хочу петь о многом, ведь становится с каждым часом
все светлей и все больше видится предрассветных пейзажей.

   Я хочу быть певцом.
Певцом, чьи песни учат красоте, добру, справедливости,
вселяют надежду в сердца,
певцом, говорящим с народом,
певцом, у которого есть что ему предложить,
чтоб стал он богаче и веселее;
и еще, пожалуй, певцом,
знаменитым в своем отечестве.

                          (перевод Светлана Семененко
                           «Радуга», 2006, 1, с. 7-8)

31/05/2010 Posted by | Литературное знакомство, Литературный Тарту, ТАРТУ и о Тарту | | 2 комментария

Аугуст Санг

Аугуст Санг

 

эстонский поэт Аугуст Санг  1914-1969      

     

    

   

   

 Воспоминание   

Стою я в парке Тоомемяги  
за пять минут до девяти.    
Цветет черемуха в овраге.   
Пора на лекцию идти.      

Под небом сдержанно-неярким    
торчу себе и не тужу   
и с моста Ангела на Тарту  
как зачарованный гляжу.      

Судьбой Вселенной озабочен,   
заботы прошлые поправ,    
я очень юн, блондинист очень   
и титанически-кудряв.      

Скорбя, ликуя, уповая,   
твердил я заданный урок,   
а после туча грозовая  
затмила солнце. Вышел срок.      

Мне жизнь велела: выбор сделай,    
не расточая лишних слов…    
(Блажен решительный и смелый!)    
К ответу не был я готов.      

Сквозь сонмы зим в больших сугробах    
я и доселе узнаю     
всех молодых и крутолобых 
друзей, что умерли в бою.      

Как долго в снежной круговерти   
я пробыл… Верно, целый век!    
Чтож? Разминувшийся со смертью,   
должно быть, счастлив человек?      

Уже ветрам оледенелым    
из сердца не унесть тепла!   
Война прошла, и выбор сделан,   
да только молодость ушла.      

А голос журавлиной тяги   
звучал в руинах роковых,    
и вот я вновь на Тоомемяги   
среди деревьев вековых.      

В переводе Леона Тоома (1921-1969)-  
о переводчике смотри подробнее    http://ugolok2007.blogspot.com/2010/02/1921-1969.html

11/02/2010 Posted by | Литературный Тарту, Стихотворения, ТАРТУ и о Тарту | | Оставьте комментарий